Части охраны правопорядка: от самообороны до белорусской полиции

Белорусские добровольцы в частях СД.

В декабре 1942 года между начальником полиции безопасности и СД генерального округа "Белоруссия" СС-оберштурмбаннфюрером Эдуардом Штраухом и руководством БНС было подписано соглашение о создании отдельного белорусского батальона СД, в задачи которого входила бы исключительно борьба с партизанами. После ряда встреч его было решено организовать при соблюдении следующих условий:

  1. Командиром батальона должен был быть немец, а все остальные командные должности должны занимать белорусы.
  2. Командным и служебным языком в батальоне должен быть белорусский язык.
  3. Кандидатов на командные должности представляет главный референт БНС по военным вопросам.
  4. За моральным состоянием личного состава батальона наблюдает чиновник, специально назначенный для этого руководством БНС. Он же отвечает и за пропаганду в батальоне.
  5. Вооружение, обмундирование и снабжение в батальоне - немецкое и по немецким нормам.
  6. Знаки различия на мундирах должны быть белорусскими: в качестве кокард "Погоня", а на левом рукаве - бело-красно-белый национальный щиток.
  7. Батальон должен быть использован только на территории Белоруссии и только "против врагов белорусского народа - советских партизан" [46].

На следующий день после последнего совещания, в конце декабря 1942 года, главный военный референт БНС Франц Кушель выехал в округа. В ходе поездки он провел ряд встреч с окружными руководителями БНС, на которых обсудил вопросы, связанные с набором добровольцев в батальон. В начале февраля 1943 года из округов стали прибывать первые добровольцы, которых сразу же отправляли на переподготовку. В результате в первой половине марта 1943 года батальон был уже сформирован и имел следующую структуру:

  • 1-я рота (командир - старший лейтенант Орсич) - 200 человек;
  • 2-я рота (командир - старший лейтенант Мазур) - 200 человек.

Когда батальон был окончательно организован, то в нем ввели должность пропагандиста. По предложению Кушеля им стал лейтенант Виктор Чеботаревич [47].

Осенью 1943 года батальон пополнили ротой, созданной при отделении СД в Вилейке. Командиром этой роты был назначен лейтенант Аркадий Кочан. Кроме того, из Глубокого прибыло около 150 человек во главе с лейтенантом Якубенком. Позднее батальон пополнился еще некоторыми подразделениями, созданными при отделениях СД в других районах генерального округа "Белоруссия". Таким образом, батальон был развернут в сильное воинское формирование, в рядах которого насчитывалось около 1000 добровольцев. После этого он получил порядковый номер "13" и стал официально именоваться 13-й Белорусский полицейский батальон при СД (Weissruthenische-Polizei(SD)-Bataillon № 13). Немецким командиром батальона назначили офицера из аппарата Штрауха - СС-штурмбан-нфюрера Юнкера [48].

Личный состав батальона был очень хорошо обмундирован, вооружен и находился на полном материальном довольствии. Подготовка бойцов и командиров проходила на очень высоком уровне. Со стороны белорусского населения и представителей интеллигенции для них устраивались концерты и творческие вечера. По словам Франца Кушеля, "это было образцовое воинское формирование - любимец белорусской общественности".

В мае 1943 года батальон впервые был использован в антипартизанской операции в районе Минска. В ходе нее как командиры, так и бойцы показали себя с наилучшей стороны. Немецкий командир батальона, после того как они через несколько дней вернулись в Минск, очень хвалил белорусских солдат и офицеров. Во время этой операции было убито несколько десятков добровольцев. В Минске им устроили торжественные похороны при участии белорусской общественности и представителей немецких властей.

Все лето 1943 года батальон провел в антипартизанских операциях в Минском округе. Однако уже осенью он был переведен в Вилейку. Здесь, после небольшого отдыха, батальон был разбит на небольшие группы, по численности не больше взвода, чтобы вновь использоваться в боях. Большая часть этих групп осталась в Вилейке, тогда как остальные были распределены по окружным отделениям СД, где несли охранную службу. Командиром одного такого взвода, который нес службу в Лиде, был лейтенант Иван Мелешко. По словам его сослуживцев, "он был очень стоящим офицером, который погиб смертью героя при очень трагических обстоятельствах". Это произошло так.

В январе 1944 года фюрер СС и полиции округа "Лида" решил провести операцию против местных партизан. С этой целью он создал боевую группу, в которую, помимо взвода Мелешко, вошли другие формирования с более низкими боевыми качествами. В целом в операции должны были участвовать:

  • взвод 13-го Белорусского полицейского батальона при СД;
  • рота военно-строительной организации Тодта (Todt Organisation);
  • отряд местной вспомогательной полиции;
  • сводный отряд служащих окружного комиссариата.

Командиром этой, на первый взгляд, довольно внушительной группы, был назначен лейтенант Мелешко. Кроме того, в 10 км от Лиды стояла немецкая пехотная рота, которая также должна была принимать участие в операции. При этом инициатор акции - фюрер СС и полиции - не известил немецкого командира, с какого направления прибудет группа Мелешко. В результате тот получил от своего дозора донесение, что к району их расположения приближается подозрительный отряд. Когда командир роты посмотрел в бинокль, то увидел вооруженных людей в разной униформе. Солдаты организации Тодта носили мундиры, по цвету похожие на польское обмундирование. А так как под Лидой действовало много польских партизан, то не удивительно, что командир немецкой роты приказал открыть огонь. Во главе отряда шел лейтенант Мелешко, и он же первым был тяжело ранен. Солдат, который бросился на помощь своему командиру, был сразу же убит. Недоразумение быстро выяснилось, однако Мелешко тут же на месте скончался от ран [49].

Несмотря на то что батальон был одним из самых лучших добровольческих формирований в генеральном округе "Белоруссия", его офицеры и солдаты также не избежали конфликтов с немецким кадровым персоналом. Причин для таких конфликтов было, главным образом, три. Во-первых, немецкое руководство направило в каждую роту батальона немецких унтер-офицеров, которые назывались шефами рот и формально являлись инструкторами. Однако вместо инструктажа эти унтер-офицеры стали вмешиваться в обязанности командиров рот и взводов. Естественно, белорусские офицеры не хотели отказываться от своих прав и привилегий в пользу немецких унтер-офицеров. Командир же батальона - немец - всегда принимал сторону своих соотечественников и налагал взыскания на офицеров-белорусов, даже если они были правы.

Во-вторых, на всех хозяйственных должностях в батальоне находились немецкие унтер-офицеры, которые обворовывали белорусских солдат. Доходило до того, что сам главный референт БНС по военным вопросам Франц Кушель несколько раз наблюдал такие случаи. По этой причине командир батальона также имел частые столкновения с белорусскими офицерами, наиболее неуступчивым из которых был командир 2-й роты лейтенант Мазур - человек очень амбициозный и импульсивный. В конце концов, дело закончилось тем, что Мазур исчез при загадочных обстоятельствах. Однако среди его сослуживцев ходили слухи, что его расстреляла СД [50].

В-третьих, командир батальона очень тенденциозно оценивал боевые заслуги белорусских офицеров, тем самым противопоставляя их немецким унтер-офицерам. В результате такое отношение привело к открытому бунту, который случился при следующих обстоятельствах. Начальник Вилейского СД СС-обер-штурмфюрер Граве наехал на мину и был убит. На похороны Граве была прислана и рота 13-го батальона. Командир роты лейтенант Антон Бандык построил ее и, когда пришел командир батальона, сделал ему рапорт. Однако командир батальона приказал Бандыку встать в строй, а командование ротой передать немецкому унтер-офицеру. Лейтенант в строй не встал. Видя это, другие офицеры-белорусы - командиры взводов - также вышли из строя и присоединились к Бандыку. Этот поступок лейтенанта-белоруса и его офицеров командир батальона посчитал открытым бунтом и, пригрозив им полевым судом, написал соответствующее донесение начальнику полиции безопасности и СД СС-оберштурмбаннфюреру Эдуарду Штрауху. В результате только благодаря вмешательству президента БЦР Радослава Островского и Франца Кушеля инцидент удалось замять, и он закончился безвредным для белорусов результатом [51].

В конце июня 1944 года началось отступление немецких войск из Белоруссии, и 13-й батальон получил приказ отходить из Вилейки на запад. По дороге к нему присоединялись подразделения, которые ранее были отделены и несли службу в других округах. В это время отношения между командиром батальона и офицерами-белорусами становились все хуже и хуже и, в конце концов, стали невыносимыми. Немецкие офицеры были полными хозяевами положения во всех подразделениях. Это привело к тому, что, находясь в Августове (Польша), лейтенант Антон Бандык поднял свою роту (150 человек) по тревоге и отказался подчиняться немцам. Видя это, к мятежникам присоединились лейтенанты Иваницкий, Дрозд и Мохарт и, отделившись от батальона, ушли в лес.

Двое последних, однако, передумали и на следующий день вернулись. Выйдя из леса, они присоединились к колонне беженцев, в которой находился отец лейтенанта Мохарта. Здесь их и нашел патруль (два немецких офицера и белорусский унтер-офицер), которые были посланы для поимки дезертиров. Не будет преувеличением сказать, что после этого судьба двух молодых лейтенантов, которые были настолько беспечны, что даже не сняли военную форму, была предрешена. В условиях войны и не могло быть иначе. Они были арестованы и расстреляны на следующий день белорусским унтер-офицером, который, чтобы выслужиться перед немцами, исполнил роль палача [52]. По мнению Кушеля, эти офицеры не имели намерения нарушить присягу. К такому шагу их вынудило только неадекватное отношение со стороны немцев. Об этом свидетельствует тот факт, что они вернулись обратно и продолжили отступление на запад в колонне беженцев. Однако командир батальона рассудил иначе. Кроме Мохарта и Дрозда в руки к немцам попало еще несколько унтер-офицеров и рядовых, которые отстали от мятежников. С ними немцы расправились на месте [53].

После этого инцидента командир батальона отстранил от исполнения своих обязанностей всех белорусских офицеров и отдал им последний приказ: следовать в распоряжение командования РОА. Получив железнодорожные билеты, большинство так и сделало. Только трое из них - лейтенанты Сасукевич, Кушнирович и Клинцевич - вместо частей РОА приехали в Берлин, где поступили в распоряжение БЦР и были зачислены в 1-й Кадровый батальон БКА, речь о котором пойдет ниже. Они-то и рассказали Францу Кушелю о тех событиях, которые произошли в Августове во время отступления.

Оставшиеся без своих офицеров солдаты батальона были собраны в районе местечка Альбертсдорф (Восточная Пруссия). Здесь их в октябре 1944 года и посетил Кушель, который был очень обеспокоен рассказом белорусских офицеров. Командир одной из рот, немецкий СС-гауптштурмфюрер, очень обрадовался приезду эмиссара БЦР и попросил его поднять боевой дух личного состава батальона, который очень упал. На вопрос Кушеля, как это могло произойти и почему в ротах нет белорусских офицеров, немец дал невразумительный ответ. Как и в предыдущих конфликтах, он обвинил во всем белорусов, которые не хотели подчиняться немецким инструкторам. Чтобы выяснить истинное положение дел в батальоне, Кушель, с согласия немецкого руководства, собрал его личный состав и обратился к нему с речью. В последующем затем разговоре с белорусскими солдатами и унтер-офицерами выяснилось, что больше всего они желают возвращения своих офицеров и просят в лице Кушеля весь БЦР приложить максимум усилий для этого. Однако просьба эта так и осталась невыполненной.

В этот период в батальоне еще оставалось около 600 человек. Однако немецкое командование вновь решило разделить его на роты и рассредоточить по всей Германии, в результате чего:

  • одна рота (85 человек) оказалась в Лебрехсдорфе;
  • одна рота (89 человек) оказалась в Нихачеве;
  • две роты (260 человек) оказались в Лесляу;
  • одна рота (112 человек) оказалась в Триесте (?);
  • один взвод (21 человек) оказался в Берлине[54].

Позднее, в декабре 1944 - январе 1945 года, эти подразделения батальона были включены в состав 1-й Белорусской гренадерской бригады войск СС, речь о которой пойдет ниже.

В принципе, на этом можно было бы поставить точку в истории 13-го белорусского батальона. Однако рассказ о нем будет неполным, если мы не вспомним о судьбе лейтенанта Антона Бандыка и тех людей, которым все-таки удалось уйти с ним в Августовские леса. По версии современных белорусских историков Сергея Ерша и Юрия Грибовского, они не пропали без вести, а создали националистический партизанский отряд, с целью развернуть в дальнейшем боевые действия в тылу наступающей Красной Армии. Тем не менее этот отряд действовал самостоятельно очень недолго. Так, из документов польской Армии Крайовой (отчет отряда 1-го уланского полка от 25 февраля 1945 года) известно, что 14 июля 1944 года на его сторону перешла группа бывших "белорусских эсэсовцев" - примерно 4 офицера, 19 унтер-офицеров и 90 рядовых. Интересно, что поляки в своем отчете поспешили поставить себе в заслугу этот переход. Якобы в данном случае сработали листовки АК!? Поверить в это трудно. Как мы уже убедились, мятеж в батальоне произошел в конце июня, а к полякам люди Бандыка перешли только через две недели. Вероятнее всего, белорусы встретились с ними уже в лесу.

Поляки приняли формирование Бандыка, но не оставили его самостоятельной боевой единицей. На основе этой неполной роты был сформирован отряд "Шчапа" под командованием подпоручика Станислава Кота. Теперь новый отряд состоял из 60 человек и действовал в районах Саенек - Августов и Балинка - Кольница - Августов. Так как люди Бандыка были довольно хорошо подготовлены, руководство АК кинуло их в бой буквально уже на следующий день - 15 июля. Из документов известно, что в этот день отряд "Шчапа" разоружил пост немецкой железнодорожной охраны на станции Саенек, захватив оружие, боеприпасы и 7 пленных. В тот же день партизаны сделали засаду на шоссе Саенек - Липск, в результате чего им удалось уничтожить четыре немецкие автомашины. О том, что эти операции были действительно удачными, свидетельствует тот факт, что ни белорусы, ни поляки не понесли никаких потерь и вполне благополучно отошли на свою лесную базу. В дальнейшем, после того как вышел приказ о расформировании АК, все партизаны этого отряда были демобилизованы и распущены по домам.

Эти документы в целом проливают свет на судьбу мятежной роты 13-го белорусского батальона. Но не до конца. До сих пор неизвестна судьба самого лейтенанта Антона Бандыка и остальных (более чем полусотни) бывших белорусских эсэсэовцев. На этот счет есть несколько версий. Либо поляки раскидали их по другим отрядам, либо они вернулись обратно к немцам, как лейтенанты Мохарт и Дрозд, либо, что тоже весьма вероятно, оставшиеся белорусские солдаты и офицеры стали организованным порядком пробираться в восточную Белоруссию. Как бы то ни было, каждая из этих версий имеет одинаковое право на существование. С уверенностью можно сказать только об одном: возможность присоединения к советским партизанам бывшие добровольцы СД даже не рассматривали [55].

***

Следует сказать, что 13-й батальон не являлся единственной частью, созданной под эгидой СД. Так, в 1943 году было организовано еще одно подобное формирование - рота, несшая охрану Калдычевского лагеря, находившегося в ведении Барановичского СД. В последнем, кстати, также имели место недоразумения между немецким кадровым персоналом и белорусскими добровольцами, которые хорошо характеризуют их взаимоотношения. Начальником лагеря являлся СС-штурманн Ёрн, которому подчинялся командир белорусской роты лейтенант С. Бобка. По свидетельству последнего, уже только то, что "этот примитивный человек с одной лычкой [56]" имел над ними и всем лагерем такую власть, очень раздражало белорусов. К тому же Ёрн часто вмешивался во внутреннюю жизнь роты и публично, даже перед заключенными, бил полицейских. Однако, как выяснилось, делал он это не потому, что был самодуром или садистом, каких, как мы видели выше, было достаточно. Как известно, в добровольческие формирования шли служить разные люди. Не была.исключением и эта рота СД. Думая, что им теперь все позволено, некоторые из ее членов издевались над заключенными, в большинстве своем евреями. Ёрн же являлся типичным немецким службистом и не терпел беспорядка и своеволия [57].

Всего же за период с 1942 по 1944 год было создано еще, минимум, две роты (в Вилейке и Минске) и несколько более мелких формирований. Как и предыдущие части, они предназначались для выполнения охранных и карательных функций.

***

Немецкий исследователь Бернхард Кьяри отмечал, что "в советской литературе полицейские вместе с бургомистрами олицетворяли предательство своего народа" [58].

Однако из лагеря националистов звучат не менее серьезные обвинения. Так, эмигрантский писатель Константин Акула утверждал, что когда "белорусский народ говорил о полиции, то с особенной неприязнью выговаривал слово "черная". Под этим словом простые люди подразумевали не только цвет униформы, но и все самое, можно сказать, грязное, предательское, фальшивое, чужое и враждебное" [59].

Другой же белорусский националист Степан Шнек вспоминал, что главными особенностями полиции в Слуцком округе было то, что "она и по принципам своего создания, и исключительно по белорусскому личному составу, и по характеру своего применения была полицией от плоти и крови своего народа" [60].

Почему же можно прочесть такие полярные мнения?

Из всего сказанного выше ясно, что полиция была наиболее неоднородной частью белорусских коллаборационистских формирований. В принципе, когда упоминают это собирательное название, то под ним надо подразумевать несколько самостоятельных подразделений. Одновременно, это были наиболее массовые формирования, которые применялись немцами на всей территории Белоруссии. Именно поэтому полиция и получила такую неоднозначную оценку.

Если не учитывать советскую точку зрения, согласно которой все, кто шел служить в полицию, уже автоматически не могли считаться порядочными людьми, то можно выделить две основные причины, по которым ее личный состав мог вызывать неприязнь у местного населения.

В первую очередь, это пресловутый национальный вопрос, которому выше было уделено уже достаточно внимания. Здесь мы остановимся только на его влиянии в деле создания и использования белорусских частей охраны правопорядка. Как известно, перед началом войны на территории Белоруссии проживало несколько крупных национальных групп, которые, наряду с коренным населением, также играли значительную роль. На западе это были поляки, а на востоке - русские. Когда немцы стали организовывать местную администрацию и вспомогательную полицию, то первоначально они делали это на добровольной основе и по своим планам, "совершенно не советуясь с местными белорусскими организациями или авторитетными лидерами белорусского актива". Поэтому в Западной Белоруссии в полицию "просто массово" стали вступать поляки, причем создавалось впечатление, что у них была какая-то своя цель. Немцы охотно принимали их, так как среди местных поляков было много тех, кто знал военное дело, а часто и немецкий язык. Поляки быстро захватили в свои руки всю администрацию и весь аппарат вспомогательной полиции почти во всех западных районах генерального округа и с его помощью начали уничтожение белорусских националистов, представляя их перед немецкими властями скрытыми коммунистами [61]. Нередко полицейские формирования, состоявшие из поляков, участвовали в карательных акциях против белорусского мирного населения. Выше уже было показано, что эта борьба наложила свой отпечаток на почти все стороны политической жизни в этой части оккупированной Белоруссии. Не могла она не затронуть и военную сторону. И борьба за придание местной администрации и полиции "белорусского вида" была кульминацией того белорусско-польского конфликта, который имел место на территории генерального округа в 1941-1944 годах.

Каковы же были результаты этого конфликта применительно к интересующей нас теме? Следует сказать официально победа осталась за белорусскими националистами. Так, по словам современного белорусского историка Юрия Грибовского, к 1943 году им удалось белорусифицировать практически всю местную администрацию от района и ниже. Кроме того, под белорусское влияние попало почти все народное образование. В целом, к этому периоду доля участия националистов в управленческом аппарате увеличилась с 30 до 80%. Справедливости ради стоит отметить, что такой высокий процент появился не без помощи немцев (как в центре, так и на местах). Здесь совпали два одновременных (но параллельных) события. Во-первых, так называемая "польская акция" немецких карательных органов по удалению активных поляков из органов управления в Польше и на территориях расселения польского этноса. Финалом этой акции должно было стать поголовное физическое уничтожение всех тех, кого принято называть элитой нации. Во-вторых, быстрой белорусификации местного самоуправления поспособствовало начало политики генерального комиссара Вильгельма Кубе. В исторической литературе эта политика получила название "Белоруссия для белорусов" [62].

Тем не менее, в отличие от гражданской администрации, где белорусским националистам удалось достигнуть определенных успехов (и это следует признать), вопрос с "деполонизацией" полиции выглядел несколько хуже. Известно, что на тот же период лица белорусской национальности составляли всего 60% ее личного состава. Не удалось националистам окончательно избавиться от "польского засилья" и в последующий период. Например, по состоянию на декабрь 1943 года доля поляков в полиции Брестского округа составляла 22%, а в Барановичском округе процентное соотношение было следующим: 77,6% белорусов, 21,2% поляков и 1,2% остальных. Однако наиболее неблагоприятная для белорусов ситуация сложилась в Лидском округе, где польское влияние было традиционно очень сильным. В связи с этим заслуживает внимания случай, который имел место во время инспекции лидской полиции Францем Кушелем. Так, он позднее вспоминал: "Еще перед общим сбором полицейских начальник окружной полиции просил меня говорить так, чтобы не углублять существующий белорусско-польский антагонизм. Когда личный состав был построен, я сказал, чтобы все белорусы подняли руки... Оказалось, что их было не больше 20%, остальные были поляками" [63]. К слову, даже на март 1944 года в Лидском округе поляками были 21 из 25 начальников местной полиции и 2/3 личного состава всех полицейских гарнизонов [64].

До более интенсивной ликвидации польского влияния в полицейском аппарате дошло только в августе 1943 года, когда представители белорусской администрации приняли решение "об очистке рядов белорусской полиции от поляков". В нем, в частности, говорилось: "Все без исключения лица польской национальности, которые находятся на службе в полиции, должны быть уволены". В дальнейшем такие чистки планировалось проводить постоянно. А чтобы решить проблему кадров, на место изгнанных поляков и ополяченных белорусов предлагалось набирать молодых белорусских учителей и членов военизированной организации "Союз белорусской молодежи, речь о которой пойдет ниже. Как видно, будущий новый контингент должен был быть не столько обученным полицейскому ремеслу, сколько отличаться преданностью "белорусскому делу" [65].

И тем не менее, как показал последующий опыт, белорусские национальные лозунги и далее не находили в полиции достаточного отклика. Причина тому - значительное количество агентов подпольной Армии Крайовой (АК), которые действовали в рядах белорусской полиции практически до самого конца немецкой оккупации. Только бороться теперь с ними было значительно трудней, так как, в отличие от польских полицейских, сторонники "аковцев" действовали тайно. Ущерб же от их деятельности был не меньшим, если не более значительным. И прежде всего в идеологической сфере: все-таки АК представляла собой разновидность антинацистского Сопротивления. Свидетельством этому является множество фактов. Например, в ходе столкновений белорусской полиции и польских партизан очень часто происходили случаи перехода первых на сторону последних. Выше уже говорилось, что в Лидском округе белорусским националистам практически ничего не удалось изменить в свою пользу, так как польская агентурная сеть охватывала почти все полицейские участки на указанной территории. Типичный для такой ситуации случай произошел в Щучинском районе. В декабре 1942 года местный школьный инспекторат жаловался в Минск, что начальник полиции поляк Голомбек самовольно арестовал по обвинению в коммунизме и расстрелял учителя Андрея Душа, который был очень активным белорусским националистом. В связи с этим школьный инспекторат просил прислать нового начальника полиции, белоруса по национальности, который бы защищал права своих соотечественников.

Чтобы хоть как-то нейтрализовать влияние польской агентуры, белорусские националисты и немцы применяли разные методы. К примеру, кандидаты в 13-й белорусский батальон при СД проходили очень строгую селекцию. В целом здесь им сопутствовал успех. Эта часть по праву считалась наиболее боеспособным формированием военно-полицейского образца. Еще одна белорусская часть СД - рота охраны Калдычевского лагеря - имела подобные условия набора личного состава. Но даже и это, сверхлояльное к немцам формирование, не было избавлено от агентуры АК. В качестве примера можно привести случай с разоблачением и арестом в 1943 году полицейского Яна Сухажевского, который возглавлял польскую агентурную ячейку в Калдычеве [66].

Введение должности Главного опекуна белорусской полиции и начало издания журнала "Белорус на страже" тоже, по сути, преследовали цель "формирования белорусского лица полиции". Так, на страницах этого издания публиковалосьдостаточно много критических материалов, поскольку редакция не могла просто так закрыть глаза на значительное влияние "польских настроений" среди личного состава полицейских частей. Что же это были за настроения? В одной из статей читаем: "В Западной Белоруссии полицейские усвоили манеры польской полиции. Во время службы они разговаривают на польском языке, а на народ смотрят как на каких-то холопов... Вот почему шомпола и плети полиции... нередко секут белорусские спины" [67].

***

Проблема "польского засилья" была очень актуальна в Западной Белоруссии. В ее же восточной части в полицию стало записываться много русских, которые, хоть и не питали такой ненависти к белорусам, как поляки, тем не менее не упускали случая нанести удар по белорусским активистам, считая их сепаратис тами и "предателями общерусского дела". Подобным образом могли действовать русские националисты, которых было все-таки не так много. Тем не менее национальной или религиозной ненависти к белорусам у них было значительно меньше, чем у поляков (если таковая вообще была!). За всю историю оккупации известен только один случай, когда именно русская коллаборационистская часть уничтожила население нескольких белорусских деревень именно за то, что это были белорусы. Об этом случае в своих воспоминаниях пишут, с разными вариациями, почти все белорусские эмигранты-националисты, поэтому остановиться на нем следует поподробнее. Речь идет о так называемой Особой русской бригаде СС "Дружина" (командир СС-обер-штурмбаннфюрер Владимир Гиль-Родионов), действовавшей в районе Глубокого и Лепеля на протяжении 1943 года. Так, если верить белорусским националистам Юрию Вицбичу и Константину Акуле, летом 1943 года солдаты этой бригады сожгли несколько белорусских деревень в районе Лепеля, а их население (около 3000 человек) согнали в район населенного пункта Иконники. Здесь Гиль-Родионов обратился к белорусам с речью, в которой сказал, что все они будут уничтожены за связь с партизанами, однако он дает им последний шанс. Шанс этот заключался в следующем. Мнимые пособники партизан должны были обратиться к нему с просьбой о помиловании на "русском литературном языке". Естественно, что никто из простых белорусских крестьян не знал этого языка. Поэтому Гиль-Родионов приказал расстрелять их всех из пулеметов. Кроме того, другой белорусский националист - Юрий Дувалич - после войны вспоминал, что издевательское предложение командира "Дружины" не было единственным антибелорусским проявлением в ходе этой зачистки. Еще когда его солдаты жгли деревни и выгоняли их жителей на улицу, он приказал убить трех юношей и двух девушек только за то, что они прицепили на свою одежду белорусский национальный значок (какой неизвестно). Этот случай имел место в деревне Зембин [68].

Естественно, что все белорусские националисты, чьи свидетельства были приведены выше, настаивают именно на национальной подоплеке этих расправ. Мы не можем с этим согласиться по целому ряду причин. Во-первых, воспитанный в духе советского интернационализма бывший красный командир Гиль-Родионов вряд ли имел представление об истории белорусского национализма и его целях во Второй мировой войне. Во-вторых, уже позднее появились свидетельства, что он был советским агентом и таким образом намеренно провоцировал ненависть местного населения к оккупантам. Подтвердить последнее допущение можно уже хотя бы тем, что в августе 1943 года Гиль-Родионов перевел большую часть своей бригады на сторону советского движения Сопротивления. Здесь на ее основе была создана уже партизанская бригада, которая действовала против немцев до самого конца оккупации Белоруссии. При этом Гиль-Родионов был не только не наказан советскими властями, а даже награжден (по одной из версий) орденом Боевого Красного Знамени и оставлен во главе своей части. Позднее он погиб в одном из боев с немцами [69].

***

Наличие польских и русских националистов в правоохранительном аппарате не было единственной проблемой белорусских националистов. Кроме них в полицию, по разным причинам, попало много лиц, которые были сторонниками советской власти. Большинство из них не проявляло никакой активности до самого конца оккупации, когда они массово стали переходить на сторону партизан. Но были и такие, кто вступил в ряды полиции по приказу коммунистического подполья. Они-то, помимо всего прочего, и занимались уничтожением белорусского актива, и часто делали это, также как и поляки, немецкими руками. Вот почему в целом ряде случаев вспомогательная полиция вызывала столько ненависти у белорусских националистов.

Там же, где эта полиция была организована при их содействии, например в Слуцке, она, по словам Степана Шнека, "любила и защищала свой народ со всей молодой пылкостью и самоотверженно уничтожала врагов своей родины". И если в остальных районах из вспомогательной полиции много и часто дезертировали, то в "белорусской полиции" наблюдался только рост личного состава. Так, в том же Слуцком округе его динамика была следующей: на 1 августа 1941 года - 43, на 6 июля 1942 года - 420, на 6 июля 1943 года - 960 и на 1 января 1944 года - 1760 человек. Нечто сходное наблюдалось и в Барановичах - 28 человек в июле 1941 года и 341 человек в январе 1944 года [70].

***

Наряду с национальным и идеологическим вопросами можно также отметить проблему морального состояния личного состава полиции. Положение в ней было только отражением общей ситуации на оккупированной территории. В полицию, как и другие органы оккупационной администрации, вступали разные люди и из разных социальных слоев: интеллигенция, рабочие, крестьяне. В первые дни в ее ряды попало много уголовного элемента. В советской литературе не было принято писать об этом, но немцы строго-настрого запрещали принимать в полицию уголовников. Но это, если специально разбираться и иметь для этого достаточно времени. Поначалу его не было, и брали всех желающих, лишь бы не был явным коммунистом или евреем. Поэтому неудивительно, что вскоре "криминальный элемент" начал проявлять себя соответствующим образом.

Были разные причины, по которым люди шли служить в полицию. Обычно, туда шли те, кто пострадал от советской власти. Для других служба в полиции выглядела более привлекательной, чем тяжелая работа в деревне или вообще вывоз в Германию. Из многочисленных протоколов послевоенных судебных процессов и из других источников также известно, что "полицаи" придавали большое значение наградам, униформе и оружию, как признакам определенного статуса, который был гораздо выше, чем у местного населения.

Конечно, среди "полицаев" были и такие, кто не деградировал и не потерял человеческого облика во время своей службы. Однако приходится признать, что большая часть из них пошла в полицию не для того, чтобы охранять порядок, а совсем наоборот. И это не было только советской пропагандой. Например, даже в документах немецких полицейских властей в Белоруссии есть многочисленные факты драк, пьяных выходок, злоупотребления оружием и прочих подобных инцидентов. В качестве дисциплинарных нарушений были также зарегистрированы насилия и убийства мирного населения, которые совершались, главным образом, во время переселения евреев в гетто и позднее, во время их массового уничтожения. И зачастую местные "полицаи" делали даже больше того, что от них требовали немецкие власти. Известно много случаев, когда белорусские или польские полицейские убивали евреев-беглецов из гетто, принимая их за "советских партизан". Иногда "партизаном" становился тот, кто просто не понравился полицейскому. Когда кто-нибудь в городе или деревне доносил на кого-либо как на коммуниста, он обычно делал это в местной полиции, которая и арестовывала подозреваемого. Часто это делалось с невиданной жестокостью. Дома, в которых скрывались "советские агенты", нередко просто поджигались. Когда виноватых не находили, их местонахождение "выяснялось" через допросы родственников, часто с применением пыток.

"Вот поэтому, - подводит итог немецкий историк Бернхард Кьяри, - образ пьяного, примитивного горлопана-полицая, который тиранил и грабил население, полностью проявляя свои преступные наклонности и садизм, появился не на пустом месте" [71].

  • [46] Кушаль Ф. Указ. соч.
  • [47] Беларускі нацыяналізм: Даведнік... Чэбатарэвіч, Віктар.
  • [48] Семенов К.К. Войска СС. М., 2004. С. 281-282.
  • [49] Беларус на варце. 1944. №4. Студзень.
  • [50] Кушаль Ф. Указ. соч.
  • [51] Кушаль Ф. Указ. соч.
  • [52] Акула К. Указ. соч.
  • [53] Кушаль Ф. Указ. соч.
  • [54] Кушаль Ф. Указ. соч.
  • [55] Ёрш С, Грыбоўскі Ю. Партызанскі аддзел лейтэнанта Бандыка. 1944 год // Беларускі Рэзыстанс. 2005. № 1.
  • [56] Одна лычка - знак различия на петлице СС-штурманна.
  • [57] Малецкі Я. Указ. соч.
  • [59] К'яры Б. Лёс беларускіх габрэяў у "Генеральным камісарыяце Беларутэнія". Спроба наблізіцца да незразумелага // Беларускі гістарычны агляд. 2000. Т. 7. Сш. 1(12). Чэрвень.
  • [59] Акула К. Указ. соч.
  • [60] Национальный архив Республики Беларусь (далее - НАРБ), ф. 383, оп. 1, д. 11, л. 4.
  • [61] Следует сказать, что борьба польских националистов против своих белорусских оппонентов не носила характер исключительно этнической или религиозной вражды. Многие поляки - начальники оккупационной администрации и полиции - считали белорусских активистов предателями Польши.
  • [62] Личный архив О.В. Романько, Грыбоўскі Ю. Польска-беларускі канфлікт у Генеральнай акрузе "Беларусь" (1941-1944). 2005. С. 136-138.
  • [63] Кушаль Ф. Указ. соч.
  • [64] Личный архив О.В. Романько, Грыбоускі Ю. Польска-беларускі канфлікт... - С. 138.
  • [65] Гелагаеў А. Беларускія нацыянальныя вайсковыя фармацыі ў часе Другое сусьветнае вайны. Менск, 2002. С. 19.
  • [66] Личный архив О.В. Романько, Грыбоускі Ю. Польска-беларускі канфлікт... С. 139-140.
  • [67] Беларус на варце. 1943. № 1. С. 12.
  • [68] Акула К. Указ. соч.
  • [69] Александров К.М. Против Сталина. Власовцы и восточные добровольцы во Второй мировой войне. Сборник статей и материалов. СПб., 2003. С. 101.
  • [70] НАРБ, ф. 383, оп. 1, д. 11, л. 4.
  • [71] К'яры Б. Указ. соч.

Крыніца: Романько О.В. Коричневые тени в Полесье. Белоруссия 1941-1945.